Новосибирский государственный педагогический университет.
В отечественной и зарубежной литературе принято считать, что ребёнок к четырём годам имеет представление о том кто он: мальчик или девочка, и кем он вырастет: папой или мамой. Существуют заметные индивидуальные различия в темпах усвоения навыков определения пола: возраст, в котором ребёнок начинает справляться с заданиями на определение пола, колеблется от 24 до 40 месяцев [8, с.356].
Первые проявления процесса принадлежности к мужскому или женскому полу возникают между шестнадцатым и восемнадцатым месяцами жизни. Половая идентичность чётко проявляется к концу второго года и становится относительно неизменной к четвёртому году жизни. С психологической точки зрения формирование половой идентичности является частью фазы, где ребёнок начинает отделяться от матери, приобретает чувство себя как самостоятельной и независимой от объекта целостности.
Предшественниками половой идентичностиявляются телесное Я, ранний образ тела и ощущение «Я – не Я» в диадическом слиянии с матерью.
Иногда половую идентичность рассматривают как синоним или подкатегорию сексуальной идентичности. Современные психоаналитики предпочитают эти термины различать на основе их отношения к специфическим фазам развития. Сексуальная идентичность является более поздней переработкой базисного полового чувства. Развитие сексуальной идентичности в дошкольном детстве (в эдиповой фазе) характеризуется формированием понятий мужественности и женственности, (что отличается от базисного ощущения своей принадлежности к мужскому или женскому полу) и выбором объекта любви. Различия между половой и сексуальной идентичностью хорошо иллюстрируются клиническими наблюдениями. Например, у некоторых гомосексуальных мужчин половая идентичность является мужской, тогда как сексуальная (фантазии и выбор объекта) – женской. Этиология аномалий половой идентичности, проявляющихся в транссексуализме и некоторых перверсиях, вызывает споры [7, с.147].
В современной психоаналитической теории принято считать, что существуют раздельные линии психосексуального развития и половой идентификации для мужчин и женщин. С трёх лет осознание половых различий всё более усиливается. У детей появляется интерес к обнажённому телу, любопытство к лицам, противоположного пола, желание рассматривать чужие и обнажать свои гениталии. У девочек особенно проявляется чувство неадекватности собственных гениталий и признаки соперничества с мальчиками. У мальчиков преобладающим становится страх наказания со стороны отцовской фигуры.
Следует заметить, что личность ребёнка, его интересы, понимание себя, его сознание и самосознание могут возникнуть только в отношениях с взрослыми. Без любви, внимания и понимания близких взрослых ребёнок не может стать полноценным человеком. Такое внимание и понимание воспроизводится, прежде всего, в семье.
Между 3-м и 5-м годами, появляется основной конфликт, который впредь становится специфическим конфликтом, вписанным в проблематику троих – так называемую триагулярной, или тройственной, - между тремя близкими участниками: отцом, матерью и ребёнком. Поскольку ребёнок испытывает любовные чувства к каждому из родителей, то проблемный «треугольник» (эдипов комплекс) традиционно обсуждался в рамках позитивной и негативной формы (названной так по аналогии с фотографической печатью, и не содержащей в себе отрицательной оценки). При положительном эдиповом комплексе ребёнок концентрирует свои желания на родителе противоположного пола, а родителя своего пола воспринимает как пугающего соперника. Затем ребёнок начинает бояться потери любви и наказания от идеализированного родителя своего пола из-за фантазий, надежд и желаний, содержащихся по отношению к другому родителю.
Считается, что психосексуальное развитие у девочек много сложнее, чем у мальчиков, потому что девочкам для вступления в фазу отношений семейного «треугольника» необходимо сменить объект любви. Здесь речь идёт о сексуальной ориентации. Однако, хотя у девочки различные желания, фантазии и связанные с объектами переживания могут ослабить нарциссический вклад в чувство женственности, в целом, установление прочного ядра чувства своего пола – достаточно гладко протекающий процесс. Движение в семейном «треугольнике» для мальчика включает не смену объекта, а смену роли в отношении этого объекта [6, с.345].
Обычно маленький мальчик проявляет переживаемое любовное стремление к обоим родителям (позитивные и негативные эдиповы стремления), и он может воображать себя соответственно в мужской и женской роли. Негативная эдипова позиция, когда мальчик сознательно представляет себя как женщину, обычно менее продолжительна, чем позитивная позиция.
Отказу от эдиповых желаний способствует возрастающий набор защит, развитие Сверх-Я и интернализация родительских указаний, а также возрастающий доступ в расширяющийся социальный мир, где могут быть представлены запретные желания ребёнка внутри семейного «треугольника». Со временем эдиповы желания подавляются или сублимируются, что делает возможным для мальчика поддерживать нежные отношения с обоими родителями [6, c.389]. У девочек в этот период повышенная генитальная чувствительность ведёт к «очарованности» собственным телом и телами других. Таким образом ребёнок формирует сильную привязанность к своим родителям и, питая сильные чувства, соревнуется с каждым из них по очереди за любовь другого. Обострённая познавательная потребность ребёнка и расширение его познавательных интересов ведут к тому, что он начинает задавать взрослому многочисленные вопросы, поэтому детей этого возраста иногда называют «почемучками». Эти вопросы чрезвычайно разнообразны и охватывают практически все области знаний о мире, обществе, природе и об анатомических различиях, откуда берутся дети и т.п. В этот период происходит идентификация половой роли. Как отмечают некоторые зарубежные исследователи, тема половых различий изучается нечасто. Большая часть эмпирических данных учеными была получена в исследованиях, где непосредственно не стояла как таковая цель анализа половых различий [8]. Исходно и в нашем исследовании переменная «пол ребенка» так же была второстепенной. Однако полученные результаты диагностики потребовали сместить акцент в сторону половых различий детей.
Целью данной статьи является попытка исследовать взаимосвязь интенсивности функционирования механизмов психологических защит у детей (мальчиков и девочек) и их родителей.
Напомним, что понятие «психологические защиты» изначально прорастает из психоанализа и до сегодняшнего дня преимущественно рассматривается в рамках общей психологии в психоаналитической канве. Не останавливаясь подробно на теоретическом анализе литературы по обозначенной проблеме, отметим только, что психологические защиты, по определению, выполняют функции самосохранения (Э.Эриксон, Е.Т.Соколова, В.В.Николаева, Ф.В.Бассин, А.А.Реан, М.К.Бурлакова, В.Н.Волков и др.) и осуществляя адаптивную перестройку восприятия и оценки (В.А.Ташлыков), приводят к внутренней согласованности, равновесию и эмоциональной устойчивости (И.Д.Стойков), поддерживают целостность самосознания (В.С.Ротенберг, В.В.Аршавский). Без охвата всех психологических защит в принципе невозможно говорить о позитивном результате адаптационного процесса. В тоже время, следует отметить, что многие теоретики видят в психологических защитах по преимуществу, скорее фактор дезадаптации (К.Роджерс, А.Маслоу, К.Хорни, В.В.Столин и др.) [3]. Не вступая в дискуссию относительно разногласий по проблеме, отметим то общее, с чем согласны практически все исследователи. Под психологическими механизмами защит подразумеваются некие специфические (информационные) преобразования, которыми оперирует индивид.
Принято считать, что защитными действиями руководит Я (Эго). Следовательно, проявление действий механизмов психологических защит свойственно взрослому человеку. Когда речь идёт о ребёнке, мы имеем дело с несформировавшимся Я. Однако, с теоретической точки зрения, неясно, всегда ли включение защитных механизмов требует опоры на сформировавшееся Я [12]. У З.Фрейда в работе «Торможение, симптом и страх» высказывается предположение о том, что психический аппарат – ещё до чёткого разграничения между Я и Оно, до образования Сверх-Я – уже использует методы защиты, отличные от тех, что свойственны более высоким стадиям организации [14].
Хотя и не существует доказательств того, что защиты появляются одна за другой в определенной строгой последовательности по мере развития ребенка, среди большинства психодинамически ориентированных клиницистов достигнуто согласие в том, что некоторые защиты представляют собой – более «примитивный» процесс, чем другие. К защитам, рассматриваемым как первичные, незрелые, примитивные, или защиты «низшего порядка» относятся те, что имеют дело с границей между собственным «Я» и внешним миром. Защиты, причисляемые ко вторичным, более зрелым, более развитым или к защитам «высшего порядка», «работают» с внутренними границами – между Я, Сверх-Я и Оно или между наблюдающей и переживающей частями Я [5].
Однако изучение психологических защит у детей затруднено тем, что специальные отдельные методики по их диагностике на сегодня не разработаны.
Проблема исследования бессознательных компонентов личности всегда стояла в экспериментальной психологии особенно остро, в первую очередь именно из-за отсутствия соответствующего методического аппарата. Исследование психологической защиты личности и её механизмов также не стало исключением. В процессе экспериментального исследования нами было использовано включённое наблюдение за процессом игровой деятельности, беседы со взрослыми, принимающими непосредственное участие в воспитании ребёнка. Методиками, позволяющими оперативно диагностировать психологические защиты личности (детей и взрослых) для нас являлись: проективный тест детской апперцепции (САТ) Л.Беллак, С.С.Беллак [1] и тест–опросник «Индекса жизненного стиля» Плутчика – Келлермана – Конте (LifeStyleIndex)» [3].
Экспериментальную выборку составили 106 испытуемых, из них – 53 ребенка (30 мальчиков и 23 девочки) в возрасте от трех до семи лет и 53 человека взрослых (их родители). Экспериментальное исследование проводилось на базе одного из детских муниципальных дошкольных учреждений города Новосибирска.
При анализе полученных данных уже на первом этапе проявились различия между отношением мам и пап к своим детям в зависимости от пола ребёнка. Эти данные оправдали необходимость использовать сравнительный анализ взаимозависимости МПЗ родителей и детей с учётом пола.
В результате экспериментального исследования, опираясь на данные корреляционного анализа, получена зависимость между интенсивностью проявления детских и родительских механизмов психологических защит, при p=0,05.
Рассмотрим значимые корреляционные связи, попытаемся проинтерпретировать полученные результаты.
В результате корреляционного анализа получена зависимость между защитой проекция у отца и механизмами психологических защит как у матери, так и у дочери.
1. Относительно отца у дочери отрицательно коррелирует вытеснение (-0,93). Можно допустить, что обожающий отец проецирует на дочь в большей степени положительные чувства. И чем сильнее отцовская проекция, тем меньше необходимость дочери что-либо вытеснять из сознания. И наоборот: чем меньше любви достаётся дочери от отца, тем сильнее проявление вытеснения.
2. Защита матери регрессия положительно коррелирует с защитой у отца проекция (0,51). З.Фрейд и его последователи описывали регрессию как основную женскую психологическую защиту, функционирующую в ситуации сексуального возбуждения, когда желание не может быть реализовано в силу существующих объективных обстоятельств. В этом случае сексуальное желание уступает место более примитивным мотивам и формам поведения: дружеским и псевдоматеринским. В настоящее время регрессия включает не только и не столько в ситуациях фрустрации сексуальных желаний и побуждений, а скорее во всех случаях, когда разворачиваются эмоционально окрашенные отношения открытого конфликта и соперничества. Женщина уступает в этом соперничестве мужчине, как более сильному и социально более активному, но уступает с проявлением детского чувства доверчивости и наивности.
Общество ожидает от женщины уступок в конфликтных отношениях с мужчиной и, чтобы не входить в противоречия с обществом и сохранить своё достоинство и внутреннюю целостность, женщина уступает, но не как социально зрелое существо, а как ребёнок. Переведя этот поведенческий сценарий на язык мотиваций и потребностей (находим у К.Плутчика), можно сделать вывод, что на основе действия регрессии мотивации активно-оборонительного поведения, самоутверждения и активности трансформируются в мотивацию пассивно-оборонительного поведения при сохранении самооценки в статусе неадекватной и заниженной самооценки. Подтверждение этого положения можно найти в зарубежных исследованиях последних лет, где указывается на положительную корреляцию использования регрессии и сниженной самооценки [3, с.85].
Данные, полученные методом математической обработки, дают основание полагать, что сын идентифицируется с отцом с учётом используемых им механизмов психологических защит. У сына механизмы психологических защит, включённые в значимые корреляционные связи с защитами у матери те же, что и у отца - с дочерью, женой и сыном. Обнаружена корреляция между шкалами: проекция у мальчиков и вытеснение у матерей (0,48), регрессия у матерей с рационализацией (0.48) и замещением у сыновей (0,96). В то время как у отца коррелируют проекция с вытеснением (-0,93) и рационализация с регрессией (-0,97) у девочек и замещение с проекцией (0,70) у сына.
На поведенческом уровне мы можем видеть только внешнюю, поверхностную картину взаимодействия родитель – ребёнок, за которым всегда лежит внутренний, невидимый, но очень важный слой общения (то, что побуждает тянуться одного человека к другому). За каждым высказыванием или действием, обращённым к другому человеку, стоит особое отношение, особая потребность в общении. Например, можно говорить в данном случае о конкуренции между отцом и сыном, когда мальчик проецирует агрессивные фантазии и действия на отца.
Ф.Тайсон и Р.Тайсон пишут: если младенец – мальчик, то отец может надеяться, что 1) сын разделит его интересы; 2) он повторит с сыном те значимые фантазии и переживания, которые он имел с собственным отцом; 3) у него с сыном будет что-то, чего ему недоставало в отношениях с собственным отцом. Если младенец – девочка, у отца могут быть фантазии на тему её физической внешности. «Он может надеяться, что она будет хорошенькая и привлечёт множество поклонников, а так же, что самое важное, будет его любить» [6, с.340]. Иногда у мужчины бывает беспокойство о том, как он, мужчина, будет взаимодействовать с девочкой, поскольку он не сможет повторить с ней свой опыт жизни с собственным отцом. Подобные тревоги зачастую выражаются, хотя и неосознанно, в выборе двусмысленного имени, которое, будучи женским, имеет мужскую уменьшительную форму, так что, например, Александра становится Шуркой, или Евгения – Женькой. С первых мгновений жизни младенцев отцы взаимодействуют с ними иначе, чем матери. И с сыновьями, и с дочерьми они обычно более активны и «привносят больше стимуляции и возбуждения, что это, в конечном счёте, оказывает важное влияние на способность ребёнка модулировать агрессивные импульсы» [6, с.340].
В результате корреляционного анализа получена зависимость между механизмами психологических защит у сына и матери теми же, что у матери – с сыном. Мальчик любит свою мать как никого другого. Сын «считывает» механизмы защит матери и проецирует «в свет» вообще, либо на мать, в частности.
Следует заметить, что в данном случае корреляционные связи отрицательные. Если у матери сильно выражено вытеснение, то у сына, как раз, вытеснение (-0,95) и регрессия (-0,99) будут в меньшей степени функционировать. Чем напряжённее такая защита, как вытеснение у матери, тем меньше надобности у сына оставаться маленьким и меньше потребности самому прибегать к вытеснению, а вот свои претензии на мать сын может предъявлять открыто. Да ещё если у отца высок уровень проявления такого механизма как замещение, то у сына вдвойне подкрепляется напряжённость проекции (0,70).
Отец как бы говорит сыну: «ты – не достоин матери, ты – слабак!» Если это звучит не достаточно сильно, то сын как бы в ответ: «сам такой!» Если же это звучит со стороны отца решительно и громогласно, то сын «притихает» и его возражения повисают в воздухе. Чем сильнее отцовское Я, тем быстрее сын признает его первенство, примет победу, откажется от претензий на мать и идентифицируется с отцом. Тем здоровее пройдёт принятие мальчиком мужской роли (эдипова фаза).
С трёх лет сын заявляет миру, что он как папа, и демонстрирует материнские защиты «наоборот», что можно заметить в отрицательных корреляционных связях между аналогичными механизмами защит у матери и сына. Получены данные значимых корреляционных связей между матерью и сыном для 1 возрастной группы, которые во 2 – уже не наблюдаются. Ребёнок, как бы, «примеряет» различные механизмы психологических защит как мамы, так и папы, «решая» что же оставить себе, а от чего отказаться. По мере взросления и переживания эдипова периода, страх заставляет мальчика отказаться от претензий на мать и идентефицироваться с отцом, беря себе «на вооружение» отцовские механизмы защит. Интроецированный отец, который «вошёл» в мальчика – это его Сверх-Я, которое и будет в дальнейшем диктовать свою волю. З.Фрейд пишет, что эдипов комплекс завершается, когда преодолевается архаический «страх кастрации» и происходит отождествление с отцом [10]. Порой мальчик идентифицируется с матерью, чтобы быть любимым отцом – это, так называемый, негативный эдипов комплекс. Именно от этого кульминационного периода, зависит, как сложится дальнейшая судьба мальчика, как будут строиться его отношения с мужчинами.
В результате корреляционного анализа получена зависимость механизмов психологических защит матери с мужчинами (мужем и сыном) и в отношении дочери с отцом аналогичным образом.
1. Относительно отца у дочери присутствует следующая конфигурация механизмов психологических защит: её защита вытеснение коррелирует с отцовскими защитами вытеснение (-0,96), регрессия (-0,99), проекция (-0,93) и её защита регрессия – с защитой у отца рационализация (-0,97).
2. У матери аналогичным образом коррелируют защита вытеснение - с защитами у сына первой возрастной группы (от 3 до 5 лет) такими как вытеснение (-0,95), регрессия (-0,99), проекция (0,48), а также защита регрессия у матери – с замещением (0,96), рационализацией (0,96) у сына и с защитой у отца проекция (0,51).
В результате экспериментальных исследований, зафиксировано, что значимые корреляционные связи механизмов психологических защит у матери и сына аналогичны значимым корреляционным связям механизмов защит у дочери и у отца:
Защиты вытеснение, регрессия, проекция у сына и защита вытеснение у матери коррелируют между собой так же как коррелируют между собой защиты у отца вытеснение, регрессия, проекция и вытеснение у дочери. Только у матери с сыном - вытеснение и проекция коррелируют положительно, а у дочери и отца – отрицательная связь.
Можно говорить о том, что отношения между сыном и матерью, отцом и дочерью строятся аналогичным образом с поправкой на то, что речь идёт об отношении взрослого и ребёнка. Использование самих механизмов психологических защит перенимаются ребёнком у родителя одного с ним пола и успешно транслируются в общении с родителем противоположного пола.
П.Хайман пишет, что идентификация с первым объектом любви, матерью, проистекающая из интроекции, усиливает гетеросексуальность девочки и гомосексуальные компоненты врождённой бисексуальности мальчика [ 4]. Свою заинтересованность быть как мать, девочка выражает в желании украшать себя, имитируя мать, определёнными аксессуарами, которые для неё символизируют женственность. Несмотря на то, что в фантазиях девочка вытесняет мать, воображая себя предметом отцовской любви, она продолжает надеяться на поддержку идеализированного прекрасного материнского образа. Например, Даша в четыре года и два месяца попросила маму, чтобы та дала ей примерить своё свадебное платье. Его она наденет, когда выйдет замуж. «За кого же я выйду замуж? В нашей группе (в детском саду) нет свободных мальчиков – не из кого выбирать».
Трудности в отношении к матери могут сказаться на развитии девочки. Такой механизм как регресс может облегчить предшествующий конфликт воссоединения при движении вперёд. По мере того, как девочка приобретает способность к триадным объектным отношениям, она утрачивает свою исключительную привязанность к матери. Она не отвергает её, она хочет, чтобы отношения с отцом были не такими, как с матерью. Тревога теперь концентрируется вокруг страха потерять любовь, как отца, так и матери.
ФТайсон. и Р.Тайсон утверждают, что путь девочки в формировании Сверх-Я отличен от пути мальчика. Он начинается раньше и решается потребность разрешить амбивалентность, относительно материнской позиции в период разрешения отношений троих самых родных друг другу людей, делая фундаментальный вклад в развитие. Более поздние модификации зависят от успешного развития и разрешения кризиса этих отношений (эдипова комплекса), во время которого девочка совершает выборочную идентификацию с отцом [6].
Приведём пример значимой корреляционной связи в данной выборке между механизмами психологических защит у отца и ребёнка (вся выборка): у отца механизм замещение отрицательно коррелирует с механизмом реактивное образование у ребёнка (-0,53). Можно допустить, что в случае проявления механизма замещения (смещения) у отца может проявляться достаточно сильная эмоция, противостоять которой, ребёнок в состоянии лишь подключив механизм реактивное образование, сменив знак минус на плюс, так называемое, детское противостояние отцовской силе.
Выявлена положительная корреляционная связь механизма замещения у матери с идентичным механизмом, как у мальчиков, так и у девочек (0,47). Проявление данного механизма защит обычно эмоционально заряжено. Следовательно, ребёнок заряжается эмоцией, сопровождающей несправедливый упрёк со стороны матери в свой адрес и смещает его на безопасный объект. Например, после очередного «воспитательного воздействия» со стороны уставшей после трудового дня мамы мальчик начинает «пинать» своего любимого котёнка, а девочка шлёпать за что-то провинившуюся куклу.
В отношении мать – дочь при анализе значимых корреляционных связей наблюдается следующая динамика. В первой группе (дети от 3 до 5 лет) получена положительная корреляционная связь между механизмом замещение у дочери и механизмом реактивное образование у матери (0,44), а во второй группе (5-7 лет), подобная связь не выявлена.
Стабильная взаимосвязь механизмов психологических защит матери не зависит от возраста ребёнка. Иначе говоря, в первой группе (3 – 5 лет) получена значимая корреляция между механизмом отрицания у дочери и механизмом отрицания у матери (-0,96). Во второй группе (5 – 7 лет) зафиксирована связь между шкалами – отрицание и компенсация у матери и вытеснение (-0,73) и регрессия (-0,80) – у дочери. Если у матери наблюдается напряженность этих психологических защит, то дочери нет необходимости регрессировать. Можно допустить, что всё негативное мама в своём ребёнке отрицает, а если что не получается как хочется, то находит возможность компенсировать другими средствами. Невысокая интенсивность проявления таких механизмов психологических защит, как компенсация и отрицание у мамы даёт больше вероятности регрессивным тенденциям дочери.
Необходимо обратить внимание на то, что механизмы психологических защит вытеснение и регрессия у дочери имеет отрицательную корреляционную зависимость как с механизмами у матери, так и у отца. Можно предположить, что если на девочку просто обращают внимание, это уже свидетельство того, что её любят, а «если я любима, то и так хорошо», вытеснять нечего и становиться на возрастную ступень ниже нет необходимости. Только с механизмами защит у отца раскрывается больший «веер» защит, значимых корреляционных связей. Обнаружена зависимость между защитой вытеснение у дочери и защитой вытеснение (-0,96), регрессия (-094) и проекция (-0,93) у отца, а также механизм регрессия у дочери отрицательно коррелирует с механизмом у отца рационализация (-0,97). Отцовская фигура несёт достаточно сильную смысловую нагрузку на проявление и, можно допустить, формирование детских механизмов психологических защит. Подтверждение этому находим у различных авторов [3; 6; 11; 12; 13].
Психоаналитически ориентированные психологи такой механизм психологических защит как вытеснение (репрессию) рассматривают в качестве средства, с помощью которого ребёнок справляется с нормальными, с точки зрения развития, но неосуществимыми желаниями. Таковым может оказаться, например, желание уничтожить одного из родителей, чтобы самому обладать другим. Он постепенно научается отсылать эти желания в бессознательное. Современные аналитики считают, что человек должен достигнуть чувства целостности и непрерывности собственного «Я», прежде чем станет сдерживать беспокоящие его импульсы репрессией. У людей, ранний опыт которых не позволил им приобрести эту константность идентичности, неприятные чувства имеют тенденцию сдерживаться при помощи более примитивных защит – отрицания, проекции и расщепления.
У дочери во второй группе появляютсяновые механизмы психологических защит, коррелирующие с механизмами защит у матери. Получена зависимость между защитой рационализация у дочери и защитой замещение (0,75) и проекция (0,73) у матери, а так же, между защитой регрессия у дочери и защитой компенсация (-0,85) и отрицание (-0,80) у матери. По-видимому, в первой группе сказывается амбивалентность в отношении матери к дочери: с одной стороны можно сместить сильные невыносимые чувства на дочь как на более слабый объект. У Д.Винникотта мы находим, что «матери есть за что ненавидеть собственного ребёнка» [2, с.57].С другой стороны, мать проецирует, надо допускать, самые светлые и оптимистические надежды на своё чадо, можно сказать – любовь. И в совокупности этой смеси у дочери мы видим проявление одного из защит высшего порядка: рационализацию. Можно так же предположить, что механизм проекция может носить знак минус, но и в этом случае, возможно, результат будет аналогичным.
Для ребёнка до пяти лет нелюбовь матери сродни инстинктивной опасности. В работах А.Фрейд мы находим, что инстинктивная опасность делает человека умнее. В периоды спокойствия в инстинктивной жизни, когда опасности нет, индивид может позволить себе определённую степень глупости. В этом отношении инстинктивная тревога оказывает знакомое влияние объективной тревоги. Объективная опасность и депривация побуждают человека к интеллектуальным подвигам и изобретательным попыткам разрешить свои трудности, тогда как объективная безопасность и изобилие делают его довольно глупым. «Сосредоточение интеллекта на инстинктивных процессах представляет собой аналог бдительности человеческого Эго перед лицом окружающих его объективных опасностей» [9, с.234].
Отдельно необходимо сказать о полных и неполных семьях. Наблюдается значимая корреляционная связь между механизмом отрицания у ребёнка и механизмами защит у матери в полной семье – с механизмом вытеснения (0,68), а в не полной – с механизмом проекция (0,84). Заметим, что в полной семье у девочек зафиксирована значимая отрицательная корреляционная связь (-0,93) между защитой вытеснение и отцовской защитой проекция. Можно допустить, что мать как бы берёт на себя функции отца «по выполнению норм механизмов психологических защит», защищая собственное «Я» с удвоенной силой. Тем более что у матери, воспитывающей ребёнка без мужа, значимые корреляционные связи внутри материнской выборки таковы, что механизм проекция положительно коррелирует с механизмом рационализация (0,80).
Такой механизм психологических защит как рационализация, в свою очередь, в ранге популярности среди пап находится на первом месте, в то время как среди мам лишь – на третьем. Математический анализ показывает, что в ранге популярности среди механизмов психологических защит у матерей на первом месте стоит проекция, а в неполных семьях этот механизм особенно напряжён. Если в первом случае женщина находится замужем, в исторически сложившемся смысле: за своим мужем, то женщине без мужа приходится прятаться за свою собственную способность проецировать на других всё то, что не принимается в себе.
У детей из полных семей (по сравнению с детьми из семей неполных) особенно напряжены такие защиты, как вытеснение и отрицание. То, с чем «Я» ребёнка не в силах справиться, устраняется с помощью надёжного механизма защит – вытеснения. Можно предположить, что в семьях, где есть отцы, более активно «протекает» период, когда для ребёнка приобретают особое значение отношения с мамой и папой – треугольные отношения (эдипов комплекс). Вероятно, именно этим объясняется особая напряжённость защит вытеснение и отрицание у детей. А.Фрейд утверждает, что теоретически вытеснение можно рассматривать в рамках общей концепции защиты наряду с другими специфическими методами, но с точки зрения эффективности оно занимает уникальное место по сравнению с остальными защитными механизмами. В количественном измерении вытеснение несёт большую нагрузку и фактически способно регулировать наиболее сильные инстинктивные побуждения. Вытеснение происходит только однажды; наоборот, действие других защитных механизмов должно возобновляться при возникновении угрозы прорыва побуждений Оно. Что касается детей, где нет отца в семье, то у них присутствует большая напряжённость таких защит высшего порядка, как компенсация, реактивное образование и рационализация. Возможно, отсутствие в семье отца, увеличивает ощущение «инстинктивной опасности» [9, с.234] что может обострить любознательность ребёнка. То, с чем ребёнок может совладать – может быть переведено в особо полезное русло, что можно рассматривать в рамках механизма компенсации. Например, мальчик 5 лет фантазирует, как он вырастет большой, женится на маме и купит ей дорогую шубу.
Установив уверенное и нарциссически ценное чувство мужественности и мужскую половую роль, успешно деидентифицировавшись с матерью, мальчик продвигается к позитивной эдиповой фазе. Теперь он начинает искать другой тип отношений с матерью. Он хочет быть более мужественным в отношениях с ней; вместо того, чтобы быть её ребёнком в анаклитической зависимости (от греч. - «ложиться на, опираться на», - пассивные зависимые потребности и желания ребёнка быть символически накормленным и защищённым, как это осуществлялось матерью). «Мальчик хочет занять место своего отца и иметь исключительные отношения со своей матерью» [6, с.384].
Итак, для ребёнка период дошкольного детства (а именно, эдипова фаза) является узловым пунктом, вокруг которого упорядочиваются отношения общества в целом, структурирующие в широком смысле «человеческую» семью. Это момент, когда человеческое существо в первый раз сталкивается с социальным феноменом. И при положительном разрешении этой проблемы ребёнок имеет базу для становления морали, принятия норм и законов социума.
Исследование механизмов психологических защит (в системе детско-родительского взаимодействия) показало взаимозависимость функционирования психологических защит детей и их родителей. Полученные данные позволяют утверждать, что эта взаимозависимость является предпосылкой формирования половой идентичности ребёнка. По результатам экспериментального исследования представляется возможным сделать следующие выводы:
1. Психологическая защита «Я» может быть описана как выработанная в онтогенезе и присущая любому человеку стратегия бессознательного взаимодействия на границах между структурами Я, Сверх-Я, Оно и внешним миром с учётом половой принадлежности (в рамках психической реальности субъекта).
2. До периода завершения поло-ролевой идентификации (до пяти лет) механизмы психологических защит у детей строятся по «женскому» и по «мужскому» типу.
3. Как отцовские, так и материнские механизмы психологических защит оказывают влияние на интенсивность и виды защит у их детей.
4. Обнаружена двоякая зависимость между механизмами психологических защит у матери и дочери: ряд связей матери и дочери не претерпевает изменений на протяжении взросления ребёнка, а ряд имеют тенденцию к изменению с возрастом девочки.
5.Наблюдается разница интенсивности использования психологических защит у матерей и детей, составляющих неполные семьи.
6.Усвоение и переживание детьми доступного наблюдению защитного поведения родителей не приводит к непосредственному копированию соответствующих механизмов психологической защиты, а находит своё отражение в генезисе защитных механизмов другого качества, что говорит о сложном характере интериоризации детьми родительского влияния эго-защитных механизмов.
Полученные результаты позволяют предположить, что психологическая защита родителей оказывает влияние на детскую психологическую защиту в двух направлениях. Во-первых, непосредственно: защитные реакции взрослых могут формировать у ребёнка ощущение угрозы его Эго и способствовать формированию тревоги, провоцируя тем самым включение психологической защиты. Во-вторых, опосредованно: первоначально они участвуют в организации детско-родительского взаимодействия на этапе формирования отношений внутри семейного «треугольника», которые в итоге стимулируют или тормозят развитие отдельных защитных механизмов и развития ребёнка в целом.
7.Фактор родительского отношения к ребёнку по половому признаку оказался единственным фактором, который значимо отличает родителей по разнообразию и частоте использования механизмов психологических защит.
8. Интенсивность защит, так и их разнообразие у родителей и детей зависят от напряжённости периода, когда происходит формирование взаимоотношений между значимыми родными людьми (в первую очередь, с мамой и папой). Сложно сказать каково будет влияние в дальнейшем на растущую личность, однако практически все психологические школы признают важность дошкольного детства в жизни человека. У З.Фрейда мы читаем, что первые детские годы (до пяти лет) имеют совершенно особое значение [11].
Литература:
1. Беллак Л., Беллак С.С. Тест детской апперцепции (фигуры животных). Методическое руководство. – СПб.: Иматон, 2002. – 62 с.
2. Винникот Д.В. Разговор с родителями. М.: Класс, 1994. – 94 с.
3. Каменская В.Г. Психологическая защита и мотивация в структуре комфликта. СПб.: Детство-Пресс, 1999. –144 с.
4. Кляйн М. Развитие в психоанализе. – М.: Академический проект, 2001. – 512 с.
5. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика. – М.: Класс, 1998. – 476 с.
6. Миллер С. Психология развития: методы исследования. – СПб.: ПИТЕР. 2002, - 463 с.
7. Психоаналитические термины и понятия. Словарь / Под ред. Э.Мура и Б.Д.Файна. – М.: Класс, 2000. – 200 с.
8. Тайсон Ф., Тайсон Р. Психоаналитические теории развития. – Екатеринбург: Деловая книга, 1998. – с.
9. Фрейд А. Теория и практика детского психоанализа. В 2 т. – М.: Эксмо-пресс, 1999. Т. 1. – 384с.
10. Фрейд. З. Я и Оно. – Тбилиси, 1991. – 426с.
11. Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции. – М. Наука, 1991. – 455с.
12. Фрейд З. Анализ фобии пятилетнего мальчика /Психология бессознательного. – М.: «П», 1990. – С. 39-123.
13. Чумакова Е.В. Психологическая защита личности в системе детско-родительского взаимодействия. Дисс. ….канд. психол. наук. – СПбГУ, 1999. – 180 с.
Напечатано в сборнике 8 ВСЕРОСИЙСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ СТУДЕНТОВ, АСПИРАНТОВ И МОЛОДЫХ УЧЁНЫХ (С МЕЖДУНАРОДНЫМ УЧАСТИЕМ) «НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ» (19-23 АПРЕЛЯ 2004 г.), т.3, ч.4, ПЕДАГОГИКА И ПСИХОЛОГИЯ; - Томск 2005. – с.21-36.
